Елена Бронникова когда-то была школьным учителем. Сегодня она — режиссёр, сценарист и продюсер проекта «Вятские сказки», снимает со школьниками полнометражное кино по местному фольклору. Она рассказала о поиске легенд, работе с неопытными актёрами и о том, почему большой бюджет — это не всегда главная мечта.
Сказки из Вятки
Марина Сизова: Елена, как вы пришли к кино?
Елена Бронникова: Всё началось с увлечения мифологией и писательства. Я сочиняла рассказы с элементами мистики ещё со школы. А в 2013 г. у меня появилась видеокамера. Сначала были клипы и поздравления, а потом я решила снять с учениками маленький ролик на мифологическую тему для школы. И меня осенило. Я увидела свой путь так чётко и явно, хотя не знала о кинопроизводстве абсолютно ничего. Но я поняла: хочу снимать кино. И прошла долгий путь самоучки.
— Какая книга или режиссёр стали учебником?
— Я не училась на книгах или фильмах конкретных режиссёров. Прежде всего я пошла учиться драматургии — поняла, что нужно освоить сценарий. Выстроила для себя план: драматургия, потом монтаж, операторская работа.
Осваивала всё маленькими шагами через интернет-курсы. Позже я прошла двухгодичные курсы драматургии и получила диплом монтажёра, так что теперь я — дипломированный специалист.
В 2018 г. сняла первый фильм - «День красной луны». Сказать, что было тяжело – ничего не сказать. Я организовала творческую видеостудию «ЛиКА». И до сих пор каждый фильм для меня — эксперимент и оттачивание навыков.
— Чем вас привлекает мифология?
— Я всегда очень много читала и смотрела фэнтези, сказки. Мне нравится мир, где есть свобода для воображения. Мне хотелось визуализировать мир, что рождался в голове.
А мифология — это про наши корни, знания, историю, про мудрость людей, которые были до нас. Через истории о мифологических существах я пытаюсь показать, как люди жили в согласии с природой, и передать базовые жизненные ценности.
— А что для вас лично значит сказка сегодня? Это уход от реальности или способ её понять?
— И то и другое. Это передышка, ведь обыденности в жизни хватает с избытком. Но когда ты наполняешься этой добротой, этой верой, ты начинаешь видеть сказку уже в жизни.
Учишься замечать: как здорово, что видишь рассвет! Как здорово, что у нас есть снег! Здорово пробежать по полю и вдохнуть запах цветов, услышать реку... Это же настоящее чудо.
Я понимаю: может, звучит это как-то... Но поверьте — это помогает жить. Видеть хорошее в людях, в природе, во всём. Чем щедрее делишься этим добрым взглядом на мир, тем больше к тебе возвращается.
— Какие сказки вам уже удалось перенести на экран?
— Наш фильм — «Тайна озера» — снят по легенде о затонувшей деревне. В фильме «Братья» есть история про колдуна, основанная на местных поверьях. В фильме «Цветок Света» — легенды про народ чудь, который жил у нас на севере района. Каждый фильм — попытка оживить конкретную легенду нашего края.
— Где обычно снимаете? Как выбираете локации для съёмок?
— Мы снимаем у нас, в Кировской области. Самым первым моим желанием было показать ребятам её красоту, популяризовать родной край. Наша природа очень красива, и жители делятся интересными местами, присылают фото. У нас уже целая карта достопримечательностей. И, конечно, когда необходима особая локация, мы выезжаем и в другие места. Например, снимали в Пермском крае — в Каменном городе, в Адыгее, Карелии и Крыму.
Другой мир
— Как вы «охотитесь» за вятскими легендами для сценариев?
— У нас не так много легенд, но они есть. Народ чудь, ауки, лешие. Я собираю истории везде, где могу: из архивов, у старожилов. Недавно узнала одну историю и уже планирую по ней сценарий.
— Расскажите о самом волшебном или неожиданном моменте на съёмках.
— 80 % наших съёмок — на природе. А природа сама по себе волшебная. Попадаешь в лес — и ты в другом мире.
Солнце играет в листве, мох искрится после дождя, паутинки светятся в лучах солнца, деревья будто разговаривают. А если прислушаться — ручеёк переливается по камушкам, будто шепчет что-то.
Бывают моменты почти мистические, когда кадр складывается сам — не по раскадровке, а по какому-то высшему замыслу. Ты не снимаешь, а лишь ловишь то, что тебе щедро дарят.
После таких съёмок возвращаешься домой - и тебя буквально распирает от этого тёплого, светлого чувства. Ты заряжен надолго. И люди спрашивают: «Что с вами? У вас глаза горят!» А я отвечаю: «Побывайте в лесу — и у вас загорятся».
Вот потому и хочется снимать, чтобы хоть крупицу этого чувства передать зрителю. Чтобы и у него после фильма засветились глаза, мир вокруг стал не серым, а живым, чтобы захотелось улыбнуться.
— Как рождается главный посыл фильма? Вы ищете легенду под идею или история диктует мораль?
— Это почти всегда спонтанно. Как вспышка: иногда это образ из сна, который потом преследует тебя. И сама по себе рождается история. Иногда — случайная деталь, услышанная в разговоре. Ты понимаешь, что хочешь взять не всю историю, а лишь частичку, один поступок. И вокруг него уже начинает расти целый мир.
У меня очень богатое воображение — истории рождаются в голове постоянно, их очень много. С этим проблем нет совсем. Это сложно описать словами... Это как поймать искру и раздуть из неё костёр.
— Что для вас важнее на кастинге, когда вы отбираете ребят на роль?
— Бывает, приходят ребята и сразу показывают свой «потолок» — яркие, артистичные. Но они часто закостенели в этой яркости, им сложно расти, работать над ролью. А ведь многие роли требуют титанической работы: продумывать как сказать каждую фразу, показывать рост персонажа мимикой, движением, подбирать грамотно необходимые эмоции, создавать химию с партнёром, проживать чувства. На это способны не все.
Поэтому я ищу не просто одарённых, а трудолюбивых. Такие ребята могут быть скромнее, но в них виден голод — к новому, к росту. Они ставят проект в приоритет, они готовы вкладываться. У них нет «короны», зато есть огонь и желание быть частью команды. Вот таких я беру, вкладываюсь в них и готова работать день и ночь, потому что вижу в них нереальный потенциал.
— Чему-то можно научиться у подростков в процессе работы?
— Прежде всего — титаническому терпению. Люблю я их безумно, но представьте: вам нужно за три месяца из человека, который ни разу не видел компьютер, сделать программиста, чтобы он уже писал код. Примерно так же и здесь: нужно обучить с нуля, привить навыки, вывести на уровень. И если подросток одарён — это счастье. А если нет — это сложнейшая работа, где терпение — главный инструмент.
И ещё они учат меня гибкости. Каждый вносит в роль частичку себя, своих возможностей, своего характера. Ты ведь работаешь не с профессиональным актёром, а с живым человеком, у которого есть свой предел. И вот ты начинаешь этот предел осторожно раздвигать, выуживая из него самые сильные, самые лучшие качества.
Иногда под его личность и возможности приходится перекраивать саму роль, менять задумку. Персонаж от этого только выигрывает — становится настоящим. Так что они меня учат каждый день: и терпению, и умению не ломать, а бережно лепить образ вместе с ними.
— Из кого складывается ваша съёмочная семья?
— Есть профессионалы — оператор, звукорежиссёр, колорист, композитор, специалист по графике, художник. Это наёмные работники, они получают зарплату. Я прекрасно понимаю, что всем нужно кормить семью, и верю в чудеса, но не настолько, чтобы ждать работы бесплатно. Но важно, что они очень горят проектом, им по-настоящему нравится то, что мы делаем.
И есть единомышленники — моя команда. Это люди, которые помогают просто так: и с поездками, и с постройкой локаций, и в мелочах. Они потом и в массовке снимаются, и на ролях. Они помогают проекту просто быть. Без них ничего бы не получилось.
Мечты без большого бюджета
— Вы же снимаете и на гранты тоже?
— Раньше мы многое делали буквально из ничего, мне приходилось быть и сценаристом, и режиссёром, и оператором, и костюмером. А когда выиграла первый грант, я смогла пошить много качественных костюмов, которые сразу преобразили фильм. Построить настоящие локации: княжескую избу, целую ярмарку! Наконец-то купить хорошую технику: новую камеру, объективы. И самое главное — оплатить работу специалистов. Это так окрыляет!
Ты перестаёшь разрываться на части и можешь сосредоточиться на самой истории. Качество, конечно, выросло в разы. И я безмерно благодарна ещё и за то, что теперь в проекте могут участвовать почти 150 человек — ребята прикасаются к настоящему кино, создают его вместе с нами.
— Как строится работа на площадке: строгий график или импровизация?
— Во время подготовки к проекту мы с художником создаём раскадровки — скелет фильма. Это визуальный план, без которого оператор не поймёт, что снимать. И уже во время съёмок всё чётко идёт по ним. Поэтому план съёмок очень понятный, к исполнению которого стремятся все. На площадке — жёсткая дисциплина, это необходимость. Работа с подростками — это ещё и педагогика: они быстро устают, начинают баловаться. И важно вовремя дать отдых, но и держать рамки, чтобы уложиться в поставленный план.
Импровизация возможна, но лишь как высшая степень освоения роли. Если она в рамках задачи и сцены — почему нет? Но импровизировать могут только «старожилы», кто с нами несколько лет и настолько вжился в роль, что чувствует свободу. Их находки часто попадают в финальный монтаж. Новички же — как в отрепетированном танце: чётко по разметке, вплоть до взгляда. Сначала нужно дать им базу, научить держаться в кадре, владеть эмоцией. Только получив азы, можно освободиться для импровизации. Без фундамента никакой творческой свободы не получится.
— Что самое ценное получают подростки, пройдя через ваш проект?
— Ребёнок у нас — не просто актёр, который приехал и уехал. Он погружен в процесс от раскадровки и сценария до монтажа и премьеры. Они помогают оператору, звукорежиссёру на площадке, работают с хлопушкой, светом, раскадровками.
Они уже смотрят и разбирают кино по-другому, понимают, зачем каждая деталь. Это полноценная киношкола. И это меняет их карьерные планы: кто-то, мечтая об актёрстве, понимает, что это титанический труд, и выбирает другую профессию, оставляя кино как хобби. А кто-то уверенно идёт к цели, получив навык и понимание, поступает на актёрское, режиссуру или драматургию.
Но главное даже не это. Со стороны всегда отмечают: наши дети — сплочённые, вежливые, ответственные, помогают друг другу. Они транслируют те самые ценности, которые мы вкладываем в фильмы. Они не играют в доброту — они ею живут на площадке. И это, пожалуй, самый важный результат — когда кино становится не игрой, а школой жизни.
— Если бы у вас была волшебная палочка, какое одно препятствие вы бы устранили?
— Одно? Моя мечта — собственный павильон, потому что он решает десяток проблем сразу. Представьте: построил в нём целую сказочную деревню — и снимай хоть круглый год. А то сейчас — ад с графиками. Дети учатся, взрослые работают. Собрать всех в один день на выездной съёмке — это сложно.
С павильоном ты свободен: можно приехать вечером после работы или учёбы и снять сцену. Не нужно молиться на солнце и бояться дождя. Ты независим от погоды. Это дало бы невероятную свободу и позволило наконец снять ту зимнюю сказку, о которой я давно думаю, но не могу, потому что зимой в лесу не снимешь всё, что задумано.
— Вы мечтаете о большем бюджете, профессиональных актёрах, прокате в кинотеатрах?
— Большой бюджет — это большая ответственность и ожидания. Я пока не готова к этому физически. Да и не хочу. Мне нравится работать с детьми, создавать наши региональные истории. Не хочу делать аттракцион в угоду ожиданиям. Конечно, дополнительные средства открыли бы возможности, но мы создаём своё, камерное кино. Это шанс для детей рассказать историю вместе со мной. И всё же главное для любой истории — чтобы её услышали и увидели.
Поэтому самый большой практический барьер для нас сегодня — это прокат. Выйти в него для нас пока нереально: это очень дорого. И у меня нет специалистов, которые знают, как это сделать. Так что волшебную палочку я бы использовала на крышу над съёмочной площадкой и на дорогу к большому экрану.
— Кто ваш главный зритель?
— Семьи. Наши фильмы смотрят и дети, и подростки, и взрослые.
— Что самое сложное и самое приятное в роли человека-оркестра?
— Вести весь цикл создания фильма, несомненно, очень сложно. Но на данном этапе иначе и нельзя. Поэтому я учусь видеть в этом преимущества.
Фильм создаётся трижды: во время написания сценария, во время съёмок и на монтаже. И когда ты проходишь все три этапа сам — это даёт невероятную творческую свободу. Ты не доказываешь своё видение другим, не ищешь компромиссы, не тратишь силы на сопротивление. Ты просто создаёшь свою историю от начала до конца. И это — класс! Так я себе говорю.
Конечно, нагрузка огромная, но моя цель — снять кино, а не искать препятствия. Их нужно просто перешагивать и идти дальше. И ещё здорово, что мне помогают ребята. Без этой поддержки было бы в разы тяжелее.
— О какой самой заветной, ещё неснятой «Вятской сказке» вы мечтаете?
— Я очень хочу снять свою версию «12 месяцев» — собственную историю про братьев-месяцев. И вот это — настоящий вызов. Потому что нужно физически показать все времена года, выстроить съёмки. И сама история должна быть особенной. Пока для меня это самый масштабный и даже немного пугающий замысел. Я до конца не понимаю, как технически это воплотить. Но я постоянно об этом думаю. Наверное, это и есть та самая заветная мечта.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
